Читинская и Краснокаменская епархия
Главная / Библиотека / Святые / Преподобный Варлаам Чикойский / ПУСТЫННИК ВАРЛААМ
  Правящий архиерей
  
  
 
  Новости Патриархии
  
  
 
  Новости епархии
  
 
  Епархия
  
  
  
  
  
  
 
  Церковная жизнь
 
  Анонсы
  
 
  Библиотека
  
  
  
  
 
  Образование
  
  
  
  
  
  
  
 
  Газета “Православное Забайкалье”
 
  Видеостудия “СЛОВО”
 
  Святые места и святыни Забайкалья
  
  
  
 
  Общение
  
  
 
  Документы
 
  О вере Православной
 
  Экскурсии, паломничество
 
  Поиск по сайту


Полезные статьи



ПУСТЫННИК ВАРЛААМ

Основатель Иоанно-Предтеченского скита на границах Китайской Монголии в Чикойских горах за Байкалом

(эпизод из истории русского православного миссионерства в Сибири)

1.

Первоначальное устройство Чикойского скита.

На границе Китайской Монголии, между 120-1250 д., 50-53 ш., в 150 верстах от Кяхты, в настоящем столетии в глухом лесу и в горах, подобных высотам Афонским, возник, к изумлению страны Забайкальской, иноческий скит. Основателем его был простолюдин, удалившийся в Чикойские горы для поста, молитвы и уединенного богомыслия, некто Василий Феодотович Надежин.

Несмотря на некоторые странные обстоятельства предшествовавшей его жизни, до вступления на подвиг пустынножительства, этот подвижник стяжал себе не только уважение знавших его почтенных граждан и высоких особ, но и приверженность окружных жителей, нужно заметить – зараженных дотоле расколом. Василий Надежин, в иночестве Варлаам, стяжал себе славу строгого подвижника веры и благочестия, даже просветителя народа в той среде, где ему судил Бог устроить приют себе и другим, ищущим места для духовного делания. И дело его не рушилось, не погибло, как обыкновенно оканчиваются в мире суетные дела и предприятия, но устояло против сильных треволнений, какие испытал созданный им иноческий скит, и сам основатель. Доныне оставаясь почти в том же виде, как устроен был старцем Варлаамом, Чикойский скит служит красноречивым памятником веры и благочестия в столь близкое нам время и доднесь.

Странным может показаться читателю, что основатель Чикойского скита сам себя называл «бродягою». Он имел себе порицателей, которые, может быть, найдутся и теперь: но это злословие, судя по делам и заслугам, не унижает ни его христианской личности, засвидетельствованной богоугодной жизнью, ни его дел, совершенных во славу Божию. Известный сибирский прозорливец старец Даниил, покоящийся в Енисейском Рождественском монастыре, тоже был, как говорится, человеком опальным, осужденным на ссылку в Сибирь: но он все претерпел за имя Христово, и стяжал себе славу доброго подвижника. Старец Парфений, посещавший Сибирскую страну и наблюдавший за религиозным ее состоянием, нимало не усомнился поставить как старца Даниила, так и основателя Чикойской обители старца Варлаама, по их подвигам и вере к ним народа, в числе избранников Божиих, наравне с такими подвижниками Православной Церкви как Серафим Саровский, святитель Тихон Задонский, Георгий Затворник и другие.

Старец Варлаам, в мире и пустынножительстве Василий, родился в 1774 году, как означено на надгробном памятнике его в Чикойской обители. По происхождению он был из дворовых крестьян Нижегородской губернии, Лукьяновского уезда, села Мареева, что на Рудне, состоявшего в крепостной зависимости Петра Ивановича Воронцова, а потом его сестры – капитанши Татьяны Ивановны Воронцовой. Родители Василия были Феодот и Анастасия (Яковлева), по фамилии Надежины. В Марееве Василий Феодотович вступил в законный брак с Дарьей Алексеевой, тоже крепостной Воронцовых, но они были бездетны, почему и принимали на воспитание сирот и потом устраивали их семейный быт, что составляет тоже добрую черту их нравственных качеств. Василий Феодотович самоучкой выучился церковной грамоте читать и писать, и впоследствии даже рапорты писал церковными литерами, полууставом, и свое имя всегда подписывал по-церковному.

Подробностей домашней жизни Василия Феодотовича мы не знаем: известно только то, что ему не захотелось жить в мире. Ему пожелалось удалиться от мира для спасения своей души. Быть может, на состояние его духа подействовали какие-либо домашние обстоятельства, даже современные события, предшествовавшие смутным наполеоновским временам, когда люди набожные и простые, при виде различных знамений на небе и на земле, тревожно смотрели в будущее и ожидали конца миру. Василий Феодотович в это время, не сказавшись никому из домашних, неведомо куда скрылся, так что все поиски за ним были напрасны. Впрочем, господа Воронцовы отнеслись к этому обстоятельству без особенной тревоги, а равно и домашние скоро успокоились, предоставив судьбу своего Василия Промыслу Божию. Где же он был в это время?

В 1811 году Василий Феодотович явился в Киево-Печерскую Лавру в качестве богомольца, хотел здесь пожить, но начальство Лавры, сведав, что у него нет паспорта, заявило к нему подозрение. Надежин был признан «бродягою», и по приговору был осужден без наказания к ссылке в Сибирь на поселение. По чему, впоследствии, сделавшись даже игуменом, он и называл себя «бродягою». Но все последующие обстоятельства его жизни показали, что он, оставив суету мира, заботился только о спасении своей души. Промысл Божий, проникающий незримо для нас во все пути и обстоятельства нашей жизни, ведая тайные и сокровенные движения и помыслы нашей души, указал этому страннику и пришельцу страну далекую, неведомую для него, страшную для преступников – Сибирь. Но Василий Феодотович безропотно покорился своей судьбе. Как ни вожделенно было для него пребывание в Киево-Печерской Лавре, он должен был идти в Сибирь. Вот он прибыл в Иркутск. И здесь он не стал скитаться по миру, на что мог свободно рассчитывать, если бы хотел; но первым его долгом было приютиться для молитвенного утешения в Вознесенской обители, при мощах святителя и чудотворца Иннокентия. Через месяц однако же он должен был следовать за Байкал. Василий Федотов Надежин был причислен на поселенье в село Малокударинское, Урлукской волости.

С 1814 по 1820 год, на месте своего водворения, Надеждин обнаружил то же стремление к благочестию и удалению от мирских соблазнов, и старался приютиться под сень храмов Божиих, чтобы здесь беспрепятственно предаваться молитве и работать Богу. В этот период времени он относил по найму обязанность трапезника (сторожа) при церквах: Урлукской Богородице-Казанской, Верхнекударинской Покровской, потом при Троицком соборе города Троицкосавска, и наконец при Воскресенской церкви в Кяхтинской торговой слободе. При всех этих церквах он исполнял свою обязанность и назначенные ему послушания добросовестно и усердно, так что получил от кяхтинских граждан одобрительное свидетельство, которое послужило новым доказательством добрых качеств и наклонностей Надеждина. Перехождение Василия Феодотовича от одной церкви к другой, наконец в Троицкосавск и Кяхту не могло быть без доброго ручательства добрых его качеств: но тут же виден путь его восхождения в духовной жизни от силы в силу, искание опытов и примеров богоугодной жизни. В Кяхте в это время отличался святой жизнью священник о. Аетий Разсохин. В нем Надеждин нашел среди мира все, чего только искала душа его, стремящаяся к дизни в Боге. Кяхта составляет предел его жизни в обществе людей. Отсюда он, не без ведома и совета благочестивого Аетия, становится пустынножителем чуждым миру, и долгое время совершенно безвестным.

Куда же он удалился! – С Китайско-Монгольской границы к селу Урлуку примыкают громадные хребты гор, отделяющие Забайкальскую область от Монголии китайской по реке Чикою. Эти-то горы, подобные высотам Афонским, с своими вековыми лесами укрыли подвижника от взоров людских, в глубоком уединении и отчуждении от мира. В семи верстах от селения Урлука и трех от Галдановки остановился отшельник в чаще леса, поставил деревянный крест во освящение места и в ограждение себя от силы вражией, и подле него, в расстоянии полуторы сажени, собственными руками срубил из дерев келию для себя. Здесь предался он богомыслию, молитве и подвигам поста и самоуничижения. Горы и леса – обиталище диких зверей, змей и всяких гадов, – в лице такого отшельника впервые огласились здесь хвалами Триипостасному Богу. Подвиг – дотоле здесь неслыханный и невиданный. Пример для народа был поучительный и благотворный, тем более, что насельники Чикойского края в большинстве или язычники-идолопоклонники, или приверженцы раскола.

О пребывании здесь пустынножителя знали сначала только двое из соседних жителей – Макаров и Лужников, которые по временам доставляли ему пищу, необходимую для поддержания жизни. Не легка, конечно, была для отшельника эта пустынная жизнь. Он встречал сильные искушения от привидений и страхований, в соседстве с дикими зверями и гадами; много претерпевал борьбы в помыслах, когда враги спасения то являлись ему в образе хищных людей, то в виде знакомых и доброжелателей, напоминали ему о прежней его жизни, о родных, и вызывали в мир. Все это отшельник побеждал молитвою и силою благодати Божией. Немало требовалось бодрости духа, чтобы перенести в течение нескольких лет уединенной жизни все напасти, суровость и перемены климата, голод и жажду, помыслы и прилоги душевные. Но старец не ослабевал, а более и более укреплялся благодатию Божиею. Во время молитвенного подвига, как гласит предание, он надевал железную кольчугу, дабы смирить плоть и возвысить дух для благомыслия и чистого созерцания. В свободное время пустынник занимался списыванием церковных книг – акафистов и молитв для своих знакомых, благодетелей и покровителей, коим впоследствии передавал лично или пересылал.

Безвестная жизнь Василия Феодотовича в пустынножительстве продолжалась около пяти лет. Но долго нельзя было скрываться в безвестности. Молва о пустыннике тайно разносилась по окрестным местам. Некоторые узнавали о его убежище в лесу, и начали посещать пустынную его келию. Беседы старца с приходящими пробуждали желание разделить с ним подвиг пустынножительства. Когда ему необходимо было приобщиться Св. Таин, он приходил в Урлук, останавливался в доме местного диакона, ходил в церковь, говел, приобщался Св. Таин, и снова удалялся в пустынное свое уединение, стараясь, по возможности, быть неузнанным. Из жителей Урлука и Галдановки он бывал в домах Макарова и Лужникова.

Наконец, уступая желанию приходящих к нему для духовных наставлений и руководства, пустынник стал принимать к себе в пустыню. Невдалеке от келии старца появились такие же келии, у каждого для себя. Возникла община. Потребности общины увеличивались и скрываться в безвестности было уже никак не возможно. Молва о пустынниках разнеслась до знаменитой Кяхты. Пустынника стали посещать именитые и почетные граждане. Не находя ничего предосудительного в пустынных занятиях старца, они оказывали ему свои материальные пособия к устройству пустынной общины. В 1826 году здесь уже была устроена часовня во имя св. Пророка и Предтечи Иоанна, а по сторонам ее – несколько келий, одна подле другой, для собравшихся к пустыннику сподвижников. Из Кяхты были пожертвованы в скит богослужебные книги и колокола для часовни. Братия состояли из безграмотных стариков. Василий Феодотович отправлял для них все повседневные службы, какие можно отправлять без священника.

Но земская полиция давно уже проведывала и делала розыски о Надежине. Теперь, когда возник в Чикойских горах скит с общиной пустынников, уже нетрудно было найти его. С поиском явился сюда сам исправник; пустынник Надежин был взят через полицию, после тщательного обыска в скиту, и посажен в острог. Но опальный пустынник уже был известен по своим нравственным качествам. Кяхтинское купечество знало его честную и усердную службу при церквах в трапезниках, а равно небезызвестно было и о последующей его жизни в Чикойских горах, единственно ради спасения души своей. Не подозревая в действиях старца ничего предосудительного, граждане Кяхты даже помогали ему в устройстве общины. К тому же подвиги свои старец проводил почти дома, в пределах той волости, в которую был зачислен, не далее семи верст от Урлука. Граждане г. Кяхты решились принять на себя ходатайство за бедного страдальца.

Дело перенесено было на рассмотрение духовного епархиального начальства. Надеждин был вытребован в Иркутскую духовную консисторию; но он явился сюда тем же, чем и был. Не скрывал он своих дел, а дела говорили сами за себя. Это было в 1827 году. Преосвященный Михаил II (Бурдуков) сам испытал нравственные качества и убеждения пустынножителя. Но владыка не нашел ничего предосудительного в образе мыслей Надежина, признал в нем одно стремление к аскетизму, по духу истинного подвижничества. Такой человек был даже полезен и нужен для отдаленного и дикого края. Скит, возникший в Чикойских горах, судя по местным потребностям населения, показался не только уместным, но как бы предуказанным свыше. С юга прилегают к Чикойским горам безграничные Монгольские степи, а вдоль границы от г. Кяхты до Мензинского караула разбросаны кочевья бурят идолопоклонников ламайского суеверия; православное население Урлукской волости было перемешано с раскольниками попвской и беспоповской секты. Такое смешанное население представляло обширное поле для миссионерской деятельности. Нужны были ревностные, опытные и надежные делатели, в коих доныне нуждаются здешние миссии против идолопоклонников и раскола. Озабочен был этим делом и преосвященный Михаил II, отличавшийся высоким просвещением и апостольской ревностию; он уже выписывал таких деятелей, по сношению со Святейшим Синодом. Еще недавно присланы были сюда из Костромской епархии, по изъявленному на то добровольному их желанию, иеромонах (впоследствии игумен) Израиль, иеромонахи: Нифонт, Досифей и Варлаам. Но все еще они не были достаточно испытаны в способностях и благонадежности; а на деле оказалось, что один только иеромонах Нифонт, остававшийся при архиерейском доме, принес пользу миссии против язычников Иркутской губернии и исполнил это служение с честью. В обширном же отдаленном Забайкальском крае, куда редко удавалось проникнуть самим архипастырям даже для обозрения епархии, по трудности сообщения через Байкал, был до крайности ощутителен недостаток в деятелях на миссионерском поприще.

Почему архипастырь, по испытании пустынника Надежина, тотчас пришел к мысли – употребить его в дело миссионерского служения для просвещения светом Христовой веры окрестных идолопоклонников, и для водворения правоверия в уклонившихся от Св. Церкви раскольниках того края, где появился новый скит. Одно могло быть опасным для Церкви Христовой, если бы этот пустынник оказался зараженным какими-либо еретическими, раскольническими мнениями и своемыслием, могущими произвести или усилить раскол со всеми пагубными для народа последствиями. Но пустынник был чеорвек испытанной преданности православию, строгий ревнитель Церкви с ее уставами. Удивительно ли после того, если преосвященный Михаил, вызнавший самолично убеждения и образ жизни пустынника Надежина, удостоил его своего милостивого внимания и покровительства, и не только не воспретил ему продолжать начатое дело, но даже поощрил к дальнейшему прохождению избранного им поприща!

По соображению всех обстоятельств дела, преосвященный Михаил принял намерение и свои меры «к устроению Чикойского скита на твердом основании». Так как скит возник без формального разрешения духовной власти, то было необходимо представить дело на рассмотрение Святейшего Синода. Так и было сделано. Но дело это озаботило не одного только архиепископа Михаила, который в 1830 году с своею кончиною оставил правление Иркутской паствой, но и последующих архипастырей, Иринея, Мелетия, Иннокентия III и Нила.

2.

Последующие судьбы Чикойской обители.

Убедившись в благонадежности пустынника Надежина, архиепископ Михаил II предложил ему принять монашество. Пустынник же нимало не стал уклоняться от принятия на себя обетов иночества. Тогда он подал прошение о пострижении его в монашество. Отпуская его из г. Иркутска обратно в Чикойский скит, преосвященный Михаил поручил ему заботу о собранном братстве и об устройстве самого скита. А чтобы, согласно принятому намерению и желанию дать делам по устройству иноческого братства и миссионерства твердое основание, преосвященный немедленно представил свои соображения Святейшему Синоду. По докладу же Святейшего Синода, Высочайше утвержденному 23 мая 1831 года, действительно обращено было внимание на потребность миссий в Забайкалье для обращения в православную веру бурят-идолопоклонников и отпадших от веры раскольников. А в день 18 июня1833 года Государь Император Высочайше соизволил на доклад обер-прокурора Святейшего Синода о том уже, чтобы для усиления миссионерских действий в Иркутской епархии учредить с жалованием от казнынесколько миссионеров бесприходных, с тем, чтобы миссионеры эти исключительно занимались проповедью слова Божия инородцам. В план миссионерства входил и Чикойский скит, а также монастыри Посольский и Селенгинский. К миссионерской деятельности в полуязычесокм крае призывалось и все приходское духовенство.

Доказательством столь потребного для края просветительного стремления служат начертанные преосвященным Михаилом в руководство всему духовенству «правила, кои приходский священник должен наблюдать при обращении иноверных в веру христианскую, или при утверждении в оной новообращенных». Приводим здесь эти правила для характеристики миссионерства, к коему был призван и новообразовавшийся Чикойский скит, в лице образователя пустынника.

«1) Учение преподавать ты должен из одного Евангелия, деяний и посланий апостольских, не отягощая обращаемых разума – яко во младенчестве веры еще сущего – преданиями, кроме самых нужнейших и к основанию веры служащих догматов.

2) К преподаванию сего учения наблюдать тебе следующий порядок: 1-е, должен ты изъяснять, что есть Бог; 2-е, что Он дал человеку закон; тут объяснить хотя кратко, но ясно, о тех делах добрых, которые Бог предписал человеку в законе.

3) Сии добрые дела суть следующие: 1-е, Бога любить и почитать всем сердцем; 2-е, идолов своих отвращаться и вовсе забыть; 3-е, имя Божие воспоминать с почтением и ни в какой ложной клятве не призывать; 4-е, родителей своих любить и почитать, а во-первых верным быть своему Государю и от него установленным начальникам повиноваться; 5-е, в церковь в воскресные и праздничные дни ходить молиться с благоговением, и слово Божие слушать со вниманием. Ежели же что не дозволит быть в церкви, в то время молиться в домах своих; 6-е, любить ближнего, то есть, не обидеть его ничем, не оскорбить печалию, и никакой болезни ему не приключать, а толь наипаче не убить его на смерть, напротив, делать ему, сколько возможно, добро; так и своего живота беречь, разумея, что не имеет человек власти, по слову Божию, сам себя убить. Притом научать, чтоб не пьянствовали и были б трудолюбивы; 7-е, сохранять верность и чистоту как в супружестве, так и кроме супружества; 8-е, ни у кого ничего не отнимать и ничего не красть, а все желаемое стараться приобретать своими трудами; 9-е, ни на кого ни в чем не клеветать, не лгать и не обманывать; 10-е ничьему имению не завидовать и ничего чужого себе не желать.

4) Потом приступить к догматам, которые заключаются в Символе Веры; оному в первых обучать тебе с кратким, но ясным толкованием, и 1-е, повторить, что есть Бог; 2-е, что Он человека и весь свет создал и его хранит; 3-е, от сего Бога человеку дан закон; 4-е, что Бог, как милосерд, видя, что люди часто преступают Его закон, и отдаются в непорядочную жизнь, послал им Спасителя Иисуса Христа, который, как примером своей жизни научил людей добродетели, так и дал закон Евангелия, в котором показано весьма ясно, как добра держаться, а худа убегать, и через то снискивать не только временное, но и вечное благополучие, и для того во Христа веровать, на Него надеяться неотменно надлежит; 5-е, что есть крещение, исповедь и причастие, научить кратко, и о том, что за беззакония будет осуждать, а за добродетели награждать.

5) По изъяснении догматов веры, каждого научить, что вся сия вера сама собою спасти человека отнюдь не может, ежели обратившийся не будет иметь попечения о добрых делах весь свой век.

6) Но как веры сохранить, так и добрых дел исполнить не может человек без Божественныя свыше помощи, а оная дается наипаче тем, кто просит того у Бога прилежною молитвою; сего ради хотя кратко показать обращающемуся и о том, что молиться есть призывание Бога в помощь во всех наших делах, и за основание оной объяснить молитву Господню «Отче наш», и проч.

7) О святых иконах поучать, чтоб их не боготворили, почитали только изображением, через которое на память приводится имя того, кто на них написан и для того, поклоняясь пред ними, помнили бы, что поклоняются не образам, но тем, кто на них написан.

8) Сего на первый случай обращающемуся ведать довольно; все же сие предлагать на рассуждение добровольное, отнюдь не угрожая ничем, ни приводя к тому насилием каким-либо. Что же касается до преданий, как то: чтения по вся дни многих молитв, соблюдения во всякой неделе постных дней, и во всякой части года постов многонедельных, о том за первый случай упоминать, а отнюдь их не принуждать к той строгости, к которой в христианстве рожденные привыкли. Разумнейшим объяснить наипаче сие: что вера в Бога и в Спасителя есть первейшее христианства основание, что церковные учреждения и сохранение постов спомоществуют вере истиной, и что впрочем хранение десяти заповедей есть самая главная добродетель, сопутствующая христианству, и никак и никогда неотделимая от веры, без которой и вера сама мертва. В заключение слова твердить иноверцам любовь к Богу, и любовь к ближнему; к соблюдению же поста в страстную неделю, сколько возможно, поучением и увещанием приводить.

9) Сверх же учения, никаких суеверий, пустых рассказов, ложных чудес и откровений не прибавлять, паче ж басен нигде и никакими правилами церковными, тем меньше Священным Писанием не утвержденных, не проповедывать, толь наипаче своих не вымышлять, под опасением наистрожайшего истязания» На подлинном: Михаил, епископ Иркутский.

Инструкция эта послужила пустыннику чикойскому, при недостатке его научного образования, достаточным руководством в действиях миссионерства, при помощи природных его дарований.

В 1828 году преосвященный Михаил предписал настоятелю Троицкого Селенгинского монастыря, строителю иеромонаху Израилю постричь в монашество пустынножителя Василия Федотова Надежина, согласно собственному его прошению, но с причислением однакоже к монастырю Троицко-Селенгинскому. Из донесения строителя видно, что на хребте Урлукском, т.е. в Чикойских горах, в распадке, на косогоре действительно была уже довольно порядочная, деревянная часовня, а в часовне – иконы, лампады и достаточное число богослужебных книг; против часовни выше в гору по галерее крытый вход в трапезу, учрежденную по-пустынному довольно хорошо; по обеим сторонам часовни – келлии маленькие, по одну сторону пять, по другую – четыре. С основателем скита было тогда 9 человек братии, престарелые и почти все безграмотные. Основатель скита отправлял для них повседневную службу, кроме литургии, которой не совершалось за неимением священника.

Пропитание и содержание старцы получали от доброхотных даятелей Кяхты, села Урлука, Галдановки и др. соседних селений.5 октября, по отправлении в ските всенощного бдения, во время часов основатель скита пустынник Василий был пострижен в монашество, с наречением имени Варлаама. Вслед за тем, сонах Варлаам вместе с братией Чикойского Иоанно-Предтеченског оскита вошел к преосвященному Михаилу с прошением о назначении в скит священника для отправления в ските богослужения по чину Церкви. Но просьба Варлаама оставалась целый год без последствий, за крайним недостатком в благонадежных и способных людях. Скит считался приписным к Троицкому Селенгинскому монастырю.

Пустынножитель Варлаам в это время был известен уже в России, как по донесению о нем преосвященного Михаила в Святейший Синод, так и по переписке самого Варлаама с некоторыми лицами, знавшими его еще в мире. Знал Варлаама даже подвижник Саровской пустыни, блаженный старец Серафим, с коим он, как должно полагать, имел свидание и беседу в то время как сделался произвольным странником из своей отчизны – села Мареева. Это видно из письма к нему игумении Касимовского монастыря, матери Елпидифоры, от 15 января 1830 года, где она извещает Варлаама, что «имела счастие видеть уже и не в первый раз отца Серафима». «Оный вам известен», – продолжает старица, – «я насладилась его беседой; совершенно раб Божий, и точно живой святой; все мои описал чувства и намерения, и вам посылает свои благословения. Прошу вас, имейте к нему веру. Он и заочно всех знает, и молитва его столь нам помогает. Особенно скажу вам радость: имею счастие у себя иметь его портрет. С оного скопировала и к Д. Т-чу послала [здесь разумеется богатый кяхтинский купец Диомид Тимофеевич Молчанов, бывавший в Москве и других городах, путешествовавший по святым местам, и отличавшийся любовью к странноприимству. Почему его знала даже игуменья касимовская Елпидифора, имевшая письменные сношения за 6 тысяч верст с пустынножителем Чикойских гор.], и просила его, чтобы с оного скопировал и вам пожаловал. Ежели вы имеете к нему веру, приятно иметь его портрет. Я хотела еще и вам, но не успела на сей почте. А ежели у вас нет таких людей, кто бы мог срисовать, то я вам могу и после доставить».

Почтенная и благочестивая Елпидифора, бывшая казначей Михайловского Покровского монастыря в г. Михайловске, а потом игуменьей Казанского монастыря в г. Касимове (Рязанской губернии), именует о. Варлаама «Сыном своего благословения»; ясное дело, что она благословила его идти на избранный им подвиг, и как бы сделалась его духовною материю. Благословение это совершено было пред иконою Казанской Божией Матери, и он благословлен был иконою св. Иоанна Предтечи, тою самою, с которой удалился в пустыню, где образовал скит во имя святого и великого проповедника покаяния Иоанна Предтечи и Крестителя. Из ответных писем матери Елпидифоры видно, что она была ему руководительницею в духовной жизни, разделяла с ним его скорби, радовалась его подвигам и счастливым обстоятельствам его жизни, а также давала мудрые наставления в затруднительных случаях его пустынножительства.

Вот, например, что она написала ему в годину его испытания, в 1827 году: «Радуюсь о вас духом о Господе, и прошу Всевышнюю десницу, дабы благодать Его была с вами неотступно, а укрепил бы вас на сем месте (т.е. в Чикойских горах) недвижимо, на рассеяние плевел диавольских. Мы должны благодарить Бога, что Он нас приводит из небытия в бытие, и за сей малый труд обещает нам царство небесное и конца не имущее. «Око не виде и ухо не слыша и на сердце человеку не взыде, еже уготова Бог любящим Его» (1Кор, 2, 9). Желаю и вам всего того сподобитися, а вашими молитвами и нам не лишитися того же. Мужайтеся и крепитеся, любезнейшая братия. Враг ненавидит добро и рассевает свои козни. Ничем его так не победим, как смирением. Бес говорил великому Макарию и Антонию: «Я могу поститься и молиться, но смирен не буду». Но Господь сказал: «На кого воззрю, токмо на кроткаго» и смиреннаго «и трепещущаго словес Моих» (Ис. 66, 3).

Посылая о. Варлааму в благословение образ Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, игуменья Елпидифора написала старцу: «Сей образ из той обители с их мощей. Изливаю вам душевное мое желание, чтобы с помощью Божиею и молитвами сих святых угодников, ваше сие место прославилось, как лавра и обитель Соловецких чудотворцев. Наверно вы помните, как сих угодников Божиих начальное было устроение обители, с трудом и ходатайством ко Господу. Так, и вам желаю, чтобы ваша обитель также устроилась. Просите сих угодников. Они будут вам помогатели. Но всего более, да будет с вами воля Божия, и да возрадуется сердце ваше о Господе Бозе, во еже наслаждатися вам благодатию Христа Спасителя и совершенным здравием преуспевать в духе спасения.»

В апреле 1828 года игумения Елпидифора писала ему: «Знаю с начала вашего бытия, сколь много было вам терпения, но вы все претерпевали ради Бога и угодников. Мужайся и крепися!.. Бог вас призывает к ангельскому образу. Надо благодарить Бога и радоваться сему подвигу. Но кто ж похвалится быть достойным сему игу? Никто. Господь призывает нас из небытия в бытие. Но вот – это совершенный есть подвиг. Спаси, Господи, волей и неволей носящих сей образ… вы пишете, что колеблетеся ко сну. Нельзя оное хвалить, чтобы приумножить изобильного сна. Пусть враг смущает малым искушением сим сном. Однако и противу бороться надо. Этот грех и малое падение простительно; но Боже сохрани от большаго падения, дабы окаянный не посеял между вами козни и неустройство. Даю вам наставление и прошу вас, как можно старайтесь свою братию привести в душевную любовь и согласие. Уменьшите молитв и правила, а будьте единодушны: вот есть наше спасение».

В другом письме она пишет: «Прошу вас помнить, за что Господь избрал простых мужей в Апостолов. Они работали Богу и были единомысленные о Господе. Так теперь и вы должны быть своей братии отец и наставник, и единомысленно работать Господеви. Вы описываете, что было вам искушение от ненавистного врага. Бог все сие посылает для прославления Своего Пресвятаго Имени. Мы должны быть равнодушны к искушениям врага. Но и вперед будут еще вам искушения и кресты. Но мужайся и крепися. Силен Бог подкрепить немощи наши!»

В такой задушевной переписке с благочестивою старицею видна духовность отношений и глубокое ее уважение к старцу, показывающее, что подвижник Чикойских гор, скрывавшийся от мира ради духовных подвигов, имел достойные того качества. «Поверьте», – пишет Елпидифора, – «что писания ваши почитаю за дражайший дар и благодарю Господа, что имею такого ходатая и молитвенника ко Господу. Вспомните, мы и обязаны обещанием Поручнице нашей Царице Небесной, по положениях наших душевных, молиться друг за друга, и христианскою должностию обязаны, дабы не постыдиться в будущем веке. Заверить вас могу, что вы не только у меня ежедневно в памяти, но и у многих моих благодетелей имя ваше прославляется, и у монастырских наших с любовию имя ваше возносится ко Господу».

Тем же чувством уважения и искренности проникнуты письма к о. Варлааму игумении Аркадии и других особ. В этих письмах величали его «пустынножителем, небесных сил подражателем, аввою, преподобным».

Упоминаемый в письме игумении Елпидифоры портрет блаженного старца Серафима Саровского составляет ныне собственность Забайкальской духовной миссии и принадлежность Николаевской часовни, устроенной в пользу миссии коммерции советником А.А. Немчиновым. Лик о. Серафима изображен масляными красками на холсте; мера образа – 4 четверти 1 вершков длиною, 3 четверти 1 вершок шириною. Вверху с правой стороны лика надпись: «Пустынножитель, схииеромонах Серафим, небесных сил подражатель, Саровской пустыни» С левой: «А еже живу во плоти, верою живу Сына Божия, возлюбившаго мя и предавшего Себе по мне. Вся убо уметы вменяю быти, да Христа приобрящу» Гал., 2, 20; Фил. 3, 8). Таким образом, для о. Варлаама блаженный Серафим Саровский был живым путеводителем и указателем по тому пути, по которому шли оба пустынника, разделенные между собою пространством в 6 тысяч верст. Отец Серафим почил сном праведника в 1833 году, но Варлааму суждено было прожить еще более 40 лет и испытать тяжкие искушения и труды. Но без сомнения, он всегда дорожил теми благословениями, которые за три года пред своею кончиною прозоливый затворник посылал ему в напутствие на подвиг пустынножительства. В высшей степени назидательны духовные отношения между такими подвижниками Святой Православной Церкви, которые, скрываясь от мира, ведали и соблюдали то, что сокровенно от премудрых и разумных, достигали плодов Царствия Божия в простоте младенческой веры, и стяжавали себе неувядаемый венец славы.

В марте 1830 года о. Варлаам снова был вытребован в г. Иркутск, для посвящения в священный сан. 22 марта монах Варлаам посвящен преосвященным Михаилом в чин иподиакона и в стихарь. 24 марта в Иркутском кафедральном соборе рукоположен во иеродиакона, а 25 марта, в день Благовещения Пресвятыя Богородицы, в Благовещенской церкви города Иркутска – в иеромонаха. В руководство новопоставленному иеромонаху-миссионеру преосвященный Михаил дал вышеприведенную нами инструкцию или правила, коими должно руководиться при обращении иноверных в веру христианскую или при утверждении в оной новообращенных. Отцу Варлааму поручено было обращать окрестных бурят и монголов в православную веру и крестить, а равно заботиться об обращении на путь истины соседних раскольников, но пока без формального определения миссионером известного участка, а на общих основаниях, как обязывалось к тому все приходское духовенство. В ските еще не было тогда церкви, почему отец Варлаам должен был позаботиться об устройстве в обители храма Божия, для отправления божественной службы. По возвращении за Байкал отец Варлаам постарался исполнить предначертания архипастыря. Из часовни была устроена приличная церковь; иконостас для оной был отцем Варлаамом вывезен из Петропавловской церкви Петровского завода, и приспособлен к скитской Иоанно-Предтеченской церкви. Сверх того отец Варлаам успел устроить в своем ските двухэтажный настоятельский корпус, особо от тех малых келий, какие были ранее устроены для каждого из его сподвижников в пустыни. Освящение храма в Чикойском ските совершено было в 1831 году, при преосвященном Ирине, во имя святого пророка и Предтечи, крестителя Иоанна, 24 февраля, в память обретения главы Иоанна Крестителя. Благословляя освящение церкви, архиепископ Ириней упомянул, что цель этого скита «есть обращение, аще Господу угодно, монголов»; к этому архипастырь присовокупил: «стараться обрести такого подвижника, который бы мог совершать божественную литургию на монгольском языке».

Преосвященный Ириней управлял Иркутскою епархией всего полтора года, и не мог осуществить проекта, ввести богослужение на монгольском языке. Но мысль о введении богослужения на монгольском языке показывает, что тогда уже был предпринимаем перевод литургии и других богослужебных книг на монгольский язык. Это тем более становится понятным, что в это время жили за Байкалом, в Селенгинске и на Кудуне, в Хоринском бурятском ведомстве, английские миссионеры, занимавшиеся, между прочим, переводом Священного Писания на монгольский язык, и действительно выпустившие из печати, к сожалению на книжном, непонятном для наших бурят, монгольском языке и, конечно, в протестантском духе; все книги Ветхого и Нового Завета, известные по Вульгате.

Были и у нас знатоки монгольского языка в семинарии и в епархиальном ведомстве, например, протоиерей и миссионер Иркутской епархии, отец Александр Бобровников, составивший грамматику этого языка, отличавшуюся редкими достоинствами [Грамматика монгольского языка, сочинена протоиереем Иркутской епархии Александром Бобровниковым. СПб, 1835. Она составляет ныне в Иркутском крае библиографическую редкость. Но значительное число экземпляров оказывается в библиотеке Казанской духовной академии. Эта грамматика служила основным пособием для сына Бобровникова – Алексея Александровича, бакалавра Казанской духовной академии, при составлении капитального труда «Грамматика монголо-калмыцкого языка», Казань, 1849].

В семинарии введено было преподавание монголо-бурятского языка еще в 1822 году, при преосвященном Михаиле, где начал это преподавание славный монголист и любитель монгольской словесности, статский советник Александр Васильевич Игумнов, который составил монгольский словарь еще в 1787 году, когда в целой Европе и не думали об этом языке. Он же перевел Евангелие всех четырех евангелистов на монгольский язык, но труды его оставались в рукописях. Он же написал огромнейшую рецензию на перевод Евангелия, составленный в 1817 году, по поручению начальства двумя бурятами, его учениками; перевод этот был напечатан в Петербурге, а рецензия осталась между бумагами покойного.

К сожалению, переводные труды тогдашних знатоков-монголистов не имели никакого приложения к пастырской или миссионерской практике, а подвергались лишь рассмотрению и критике других знатоков по этой части, по неустановке метода переводов, а также по невыработанности вообще монгольского книжного языка, тем паче, языка бурятского – разговорного, о пригодности коего для переводов, по новейшей методе тогда и не думали. Опыты переводов, оставаясь в рукописях, не выходили далее школьного употребления и то в отрывках, а с течением времени и утрачивались. Таким образом, введение богослужения на туземном языке, проектированное в столь давнее время, доныне встречает еще затруднения [Знаменитый монголист А.В. Игумнов в монгольской истории нашел, что какой-то русский диакон, в XI столетии, жил в Монголии, и научил жителей письменам. Убедясь в справедливости этого сказания, он начал искать сходства между монгольскими и русскими литерами, и в 1814 году составил сравнительную таблицу. Стоит только от русской буквы отнять какую-нибудь часть, или написать литеру наизнанку, или боком, тогда выйдет монгольская буква. Если такое открытие не имело исторической важности, по крайней мере оно облегчало изучение чтения и Игумнов, в нескольких уроках, научал читать и писать по-монгольски (Сев. Арх. 1838. Науки и искусства, стр. 91-96). Из трудов Игумнова пишущему сии строки удалось приобрести в мелочной лавке в городе Иркутске одну книгу его словаря, расположенного по корням. Первый том словаря и книгу «Зерцало манджурного и монгольского Слова» Игумнов завещал библиотеке Иркутской гимназии, а огромная его монгольская библиотека продана им известному ориенталисту барону Шиллингу. Нельзя не заметить, что самое лучшее дело для бурят – обучение их русской грамоте].

Вскоре обнаружилось благоприятное воздействие Чикойского скита на среду соседских раскольников. Основатель скита, пустынножитель и строгий блюститель уставов церковных, ревностно поддерживал в ските чин богослужения, по уставу Церкви. Когда в помощь ему был прислан иеромонах Аркадий, то отец Варлаам, по желанию соседних жителей, получил возможность посещать их жилища для исправления христианских треб, как-то: крещения детей, а нередко и взрослых, и для напутствования больных. Это еще более возвысило отца Варлаама во мнении епархиального начальства, озабоченного обращением заблуждающихся на путь истины. Отзыв об отце Варлааме был таков: «Старец сей честен, трезв, благонамерен, не пьяница, постник, трудолюбив, благоучителен, нестяжателен и не употребляет табаку (от которого особенно бегут раскольники); для спасения умирающего жертвует покоем и собою; за беспрекословное и немедленное исполнение требований жителей к совершению Святых Таинств над нуждающимися он многих расположил к себе особенною любовию, и чрез такую благораположенность спас многих из малых и взрослых детей суемудрых раскольников чрез совершение над ними святого крещения».

Архиепископ Ириней радовался таким успехам благодати Божией, совершающимся чрез служение старца Варлаама. Преосвященный Ириней выражал старцу свою архипастырскую благодарность и благожелания. «Благодаря Бога, споспешствующего в делах ваших», – писал он, – «сердечно радуюсь смягчению сердец закоренелых доселе в ожесточении старообрядцев, что они не только начали вас слушать, но и крещением детей своих утешили уже вас, усердных сеятелей, тем, что посеянное пало не на камени и не при пути, но на доброй земле. Господь, положивый благому намерению благое начало, впредняя да поможет вам собирать расточенных овец во едино стадо единого небесного Пастыря».

Случалось о. Варлааму обращать в православную веру прибегавших к нему в скит и по селениям людей разных наций – татар, евреев и бурят. Были даже случаи пастырских попечений и вразумлений его над образованными неверами, которые, сделавшись в тягость для семейств и окружающих своим открытым неверием, были при письмах препровождаемы к о. Варлааму для духовного врачевания.

Укажем один из многих случаев крещения им бурят. Монголо-бурятка Кубун Шебохина, имевшая от роду 62 года, считалась в улусе сумасшедшею уже несколько лет. Однажды утаившись от мужа и детей, она бежала из своего улуса, но была поймана около Чикойского скита и возвращена в улус. Несмотря на неудачу в первый раз, она вторично в январе 1831 года в жестокий мороз, босая и полунагая, бежала из улуса, и также была поймана урлукскими жителями; но на этот раз крестьяне, узнав о желании ее идти в Чикойский скит, доставили ее к о. Варлааму. Она открыла ему желание принять христианскую веру. О. Варлаам сделал ей должные внушения о святой православной вере; и лишь только, по предварительном приготовлении, она была просвещена св. крещением с именем Анастасии, тотчас пришла в совершенный разум и здравое положение, так что уже не сумасшедшею, а смыслящею христианкою возвратилась в Урлукскую слободу.

Не без скорби пришлось о. Варлааму полагать доброе начало на миссионерском поприще. С отбытием из Иркутска преосвященного Иринея посыпались на бедного миссионера жалобы в консисторию, что Варлаам вмешивается в дела приходских священников. В мае 1832 года консистория, для умиротворения возникших жалоб, допрашивала отца Варлаама, «откуда он получает миро, употребляемое при крещении иноверцев, и по какому праву обращает в православие раскольников?» к благополучию о. Варлаама, дело ограничилось объяснением, что св. миро выдано ему благочинным монастырей, а крестить и обращать в православие иноверцев и раскольников поручено архипастырями, преосвященными Михаилом и Иринеем.

В результате однакож вышло, что в августе месяце предписано духовною консисторией, чтобы ему без предварительного разрешения епархиального архиерея не просвещать св. крещением желающих крещения, и требоисправления христианские совершать только по приглашении приходского священника.

Но такая остановка в действиях еще неустановившегося миссионерства, с переменою архипастырей, была не без Промысла Божия. Варлааму предстояло впереди такое тяжкое искушение, которое требовало предварительного укрепления его на предлежащий подвиг, дабы быть готовым как встретить оное с бодрым духом, так и противустать с непоколебимою твердостию такому испытанию.

Причиною новых скорбей для него был игумен Израиль, в ведении коего находился тогда новоустроенный Чикойский скит. Сюда являлся Израиль в качестве блюстителя порядка, и как начальник над пустынею. Но при посещении Чикойского скита в феврале 1834 года сам он, как бы в припадке сумасшествия, произвел такой соблазн, который наделал много хлопот епархиальному начальству и вызвал решительные меры к пресечению пагубных последствий.

Израиль, в мире Иван, был сын штатного служителя Паисиева монастыря, что близ города Галича (Костромской епархии). Не получив никакого образования, кроме домашнего ознакомления с грамотою, он нанялся было в военную службу, но возвращен был чрез отца, и отдан в Москве для научения иконописи, в которой впоследствии обнаруживал значительный успех.

В Николо-Бабаевском монастыре он пострижен в монашество и получил сан иеромонаха. Отсюда он путешествовал по разным местам, и успел познакомиться с мистиками масонских лож, русскими иллюминатами. Заблуждение свое Израиль обнаружил еще в Николо-Бабаевском монастыре, когда открыл здесь собрания в одной из монастырских башен, где занимался иконописью. За эти самочинные и подозрительные собрания, по донесению настоятеля, архимандрита Анастасия, Израиль с соумышленниками иеромонахами Досифеем и Варлаамом были посланы под начало по разным монастырям; а впоследствии они все вместе пожелали на службу в Сибирь – в Иркутскую епархию.

В Костроме Израиль находился под надзором настоятеля Богоявленского монастыря, архимандрита Макария, бывшего начальника Алтайской духовной миссии, и под руководством такого опытного подвижника показал исправление. Но за Байкалом, где он, за недостатком способных и благонадежных людей, был сделан настоятелем, оставшись без руководителя, – он снова в впал в заблуждения, в «неискусен ум, творити неподобная» (Рим. 1, 28).

При выгодной наружности, являя вид благочестия, Израиль умел привлечь к себе некоторых из почетных людей города Кяхты, в особенности семейство купцов Молчановых. Принимая вид «Ангела светла» (2 Кор. 11, 14), он увлек многих в свое заблуждение, так что потребовались самые решительные меры к пресечению зла. Ересь свою он тайно завел в Троицком Селенгинском монастыре, в Кяхте в доме М., и наконец решился распространить ее в Чикойском скиту, составленном из безграмотных стариков. Говорят, что Израиль обладал даром слова и мог увлекать своим красноречием, но однако же собственноручные его бумаги показывают, что это был не больше, как малограмотный самоучка. [Насколько был грамотен Израиль, это можно видеть из собственноручно писанного им предписания от 1 июня 1832, №134: «Подведомственного Свято-Троицкому монастырю Предтечи-Горского Чикойского скита управляющему старцу иеромонаху Варлааму. Присланы от вас при репорте описи оного скита 1-я шнуровая и 2-я копия. Которые сверыв и засвидетельствовал, моею подписью, возвращая вам при сем шнуровую для хранения которую в скитской ризнице, а копия осталась в Свято-Троицком монастыре, почему и для надлежащего исполнения вам препровождается июня 1 дня 1832 г. Игумен Израиль» – Архив Чикойского монастыря] Израиль читал книги, но без надлежащего выбора; например, возил даже с собою книгу «О подражании Христу». В собраниях обыкновенно заставлял мальчиков читать Евангелие на русском языке, Псалтирь и проч., что придавало этим собраниям вид благочестивых бесед. Общества эти сходны были с сектою «людей Божиих» или «духовных христиан», «бываемая же оттай от них срамно есть и глаголати» (Ефес. 5, 12).

Израиль по приезде в Чикойский скит 17 февраля 1834 года пришел в ту церковь, которую в 1831 году, по разрешению и благословению архиерея, сам освящал, и с самого начала, при встрече в церкви, показал самомнение, свирепость и мятеж. Настоятеля скита иеромонаха Варлаама, после укоризненных замечаний, поставил в церкви на колена, а также и всю скитскую братию. Варлаам стоял на коленях с вечера до утра, а братия разошлась ночью по келлиям под предлогом угара в церкви. Израиль сам взял с престола Евангелие и крест и приказал мальчиками нести в покои, и сам вышел.

Является опять один из мальчиков в церковь и говорит: «Се оставляется дом ваш пуст», а другой добавляет: «За окаменение сердец ваших». За ними является мужчина и относит в келлии лучшую праздничную утварь – Евангелие, кресты и служебные сосуды.

Назавтра Израиль поставил в зале настоятельских келий стол, а на нем разложил в том же порядке, как на престоле, кресты, дарохранительницу, со Св. Дарами, дискос и проч., накрытые лучшими покровами, поставил аналогий с раскрытою Библией. В зале на стульях сидели три девицы и три женщины в белых костюмах и несколько лиц мужеского пола. Приказано было сесть и Варлааму, а остальная братия выглядывала из передней.

После чтения кафизм одним мальчиком приказано было читать Варлааму пророчества. Потом Израиль вынул из дарохранительниц ковчежец с Святыми Дарами, вложил их в простую чайную чашку, покадил и произнес: «Со страхом Божиим и верою приступите», и начал приобщать всех бывших в зале, начиная с девиц. Затем Израиль, стоя на коленях, читал составленную им молитву, после того открыл дискос и сняв звезду, четвероугольно обрезал хлеб и раздал для вкушения находившимся тут. Они ели и запивали вином из сосуда.

После каждого действия Израиль садился и, по выражению Варлаама, предавался молчанию. Действия свои он совершал в лучшем подризнике, епитрахили и поручах. Тут же принесен был таз: Израиль, препоясанный платом, начал умывать ноги, начиная с девиц и, наконец, ноги иеромонаха Варлаама, хотя он от того усильно отказывался. Все это окончилось в 11 часов пополудни.

В 3 часа по полуночи. Иеромонах Варлаам отслужил по обычаю утреню в церкви и предавался размышлению о происходившем. В это время Израиль, будучи в чрезвычайном душевном расстройстве и с вечера разгневанный на строителя, с дерзостию вошел в алтарь, разоблачил престол, оставил оный в одной срачице, жертвенник же сдвинул с места, Варлаама выслал вон из церкви, и, приставив к дверям церкви сторожа, чтобы не впускал никого из жителей монастыря, заставил девиц мыть алтарь, а женщин – церковь.

С полуночи на следующее число Израиль приказал благовестить к утрени. По благовесту собрались в церковь как жители монастыря, так и прибывшие из деревень к воскресной службе. В церковь принесены были 12 стульев; за теми, которые несли стулья, шел Израиль с крестом на голове, по обе стороны его несены были подсвечники, одна девица несла сосуд вина, другая дискос с хлебом, покрытым лучшими покровами, третья девица несла Евангелие; из женщин две – Евангелие, третья – дарохранительницу. Ужасное зрелище! Израиль принял из рук их все в Царских вратах и поставил на престол, покадил, и приказал всем садиться. Те, у которых он умывал ноги, должны были садиться на стулья, а другие на лавки. Сначала мальчик читал кафизмы, потом Израиль читал Евангелие. На чтении делел три отдыха, в молчаливом сидении. Потом читал молитву своего примышления. По раздроблении хлеба, раздал оный всем для употребления, а запивали вином из сосуда. Затем, закрыв служебные принадлежности, поставленные на престоле, двумя покрывалами, на Царские врата наложил четыре печати и приказал ничему покровенному им не прикасаться и не совершать литургии.

Так описаны действия Израиля в Чикойском монастыре в донесении иеромонаха Варлаама епархиальному начальству.

Израиль при самом выезде из Чикойского скита был арестован. По донесении иеромонаха Варлаама было произведено как с духовной, так и с гражданской стороны, строгое следствие. Известно, что за это преступление Израиль, лишенный сана, был заключен узником в Соловецкий монастырь, где пробыл на покаянии 28 лет. Здесь он раскаялся в своих заблуждениях, что доказал как последующим образом мыслей, так и преданностию Церкви. Он не пропускал ни одной церковной службы во все время пребывания своего на покаянном подвиге; не роптал на свою участь и принимал это за крест, возложенный на него Всеблагим Провидением.

Пред смертию он дважды напутствован святыми тайнами и св. елеопомазанием. Другие соучастники и приверженцы Израиля были подвержены церковной епитимии. И дай Бог, чтобы не оставалось никаких следов пагубного его заблуждения и безумного к нему пристрастия некоторых лиц.

15 сентября 1834 года иеромонах Варлаам испрашивал разрешения у архиепископа Мелетия освятить запечатанный храм для священнослужения. Резолюция архипастыря была такова: «Как церковь в Чикойском ските построена и освящена без разрешения Св. Синода, и как в настоящее время в консистории производится рассмотрение об основании сего скита и о прочем, то рапорт и прошение иеромонаха Варлаама присоединил к тому делу, для совокупного рассмотрения и представления Святейшему Синоду».

Братию Чикойского скита составляли старики из крестьян, военных отставных, а большею частию из поселенцев, живших по билетам. Собиралось их к о. Варлааму иногда более 20 человек. Но немногие дожили здесь до кончины.

Некто из урлукских крестьян Иосиф Бурзиков, полюбивший пустынное уединение, был близок к старцу Варлааму и жил в пустыни безысходно до глубокой старости, а пред смертию пострижен о. Варлаамом в монашество с именем Иоиля. В ските окончил жизнь рясофорный монах из отставных военных Гавриил Чернявский, а из поселенцев был рясофорным послушником некто из малороссиян Даниил Буренко, который провел в обители и трудах для ней более тридцати лет. Еще потрудился в монастырских послушаниях и погребен в обители из крестьян некто Иван Кругляшов.

Остальную братию составляли: крестьянин Каллиник Кононов, отставной унтер-офицер Евфимий Дураков, крестьяне: Вассиан Стаковский, Иосиф Тарасов, Иван Борисов, обученный о. Варлаамом грамоте поселенческий сын Пантелей Федоров, поселенцы: Иван Иванов, Силантий Зотов, Егор Максимов, Иван Захаров, Егор Федоров, Моисей Руденко, Петр Михайлов, Иван Антонов, Стефан Федоров, Николай Гочкарев, и пропитанные: Иван Соколов, Никифор Иванов, Евдоким Радивилов и Ефим Кабаков.

Многим из поселенцев едва ли была известна и приходилась по нраву отрешенная, созерцательная жизнь, свойственная безмолвным пустынникам, но однако же нет сомнения, что некоторые одушевлены были желанием идти по скорбному пути спасения и приносить в безмолвии пустыни плоды покаяния в молитве, трудах и терпении. Найдутся порицатели, которые скажут, что скит Варлаама был скопищем поселенцев. Но это с одной стороны уже крайность, вызванная характеристическою особенностию Сибири, как страны ссылки и поселения. С другой стороны, крайность эта должна примиряться мыслью, что обитель есть место нравственного исправления людей падших. Пример покаявшегося при кресте разбойника, и вошедшего в рай с пострадавшим за нас Спасителем, подтверждает эту мысль, составляющую небезотрадный мотив в стремлении к восстановлению нашей падшей природы.

К чести основателя скита нужно отнести, что он поддерживал в енм самый точный во всем порядок, а преимущественно по службе церковной. Несмотря на преклонные свои лета, старец Варлаам неопустительно отправлял в ските повседневную службу. В течение 10 лет с основания скита (1829 г.) здесь не было особого священника. Обязанность отправлять повседневную службу и литургию лежала на о. Варлааме, и только на короткое время были присылаемы в помощь ему иеромонахи из Троицкого Селенгинского монастыря.

Когда игумен Израиль нарушил в ските порядок и уставы Церкви, преосвященный Мелетий снова вошел с представлением Святейшему Синоду об особенных условиях устройства этого скита и просил указаний к надлежащему устроению обители, с пособием от духовного правительства. В 1825 году Святейший Синод определил:

«1) Иркутские и прочие Сибирские епархии вообще скудны монашеством, так что недостает монашествующих для занятий необходимым по архиерейским домам и монастырям должностей, а тем более для особых поручений, которые по обстоятельствам края удобнее могли бы исполняемы быть монашествующими, нежели белым, семейным духовенством; старания Святейшего Синода пополнить сей недостаток посредством вызова из монастырей внутренних епархий не имели значительного успеха, потому что и в сих последних нет избытка в монашествующих, и потому что люди надежные и хорошо употребленные в своем месте неохотно меняют известное на неизвестное. Посему надлежало желать, чтобы в Сибири нашлись усердствующие в монашеской жизни из местных обывателей, которые бы подали достойный внимания пример другим, дабы там образовалось монашество, так сказать, на местном грунте возрастающее, а не пересаждаемое извне только случайно и принужденно.

2) Пустынник Василий Надежин (что ныне иеромонах Варлаам), хотя сослан был за бродяжество на поселение из Нижегородской губернии, но никаким преступлением не очернен, и даже по последовавшему образу его жизни можно заключать, что самое бродяжество его произошло от желания оставить мир.

3) Дело по прошению о принятии его Надежина в монастырь не решено за неполучением ответа от губернского оправления, относительно утверждения данного ему увольнения.

4) Между тем, покойный архиепископ Михаил, зная доброе житие Надежина, благословил его постричь в монашество и рукоположил 25 марта 1828 года.

5) В 1831 году молитвенный дом, по разрешению архиерея, обращен в церковь, которая и освящена во имя Иоанна Предтечи; но сие освящение в 1834 году нарушено беззаконным служением ересеначальника Израиля.

6) Впрочем, в сие время иеромонах Варлаам (несмотря на то, что бывший игумен Израиль, по распоряжению архиерейскому, был над ним начальником) лжеучением его прельщен не был, в противозаконных действиях его не участвовал и сделал о них благонамеренное донесение начальству, следственно в самое время искушения и соблазна оказал себя верным сыном Православной Церкви.

7) По консисторской справке иеромонах Варлаам 63 лет, поведения честного и скромного, жизнию своею он приобрел доверие местных обывателей – не только православных, но частию раскольников и бурят, и с 1830 г. По 1833 год крестил детей раскольников 68 и иноверцев 8. посему, можно надеяться, что служение его и впредь может быть полезно для распространения православия».

По соображению всех сих обстоятельств Святейший Синод полагал:

«1) Неправильное действие архиепископов в пострижении и рукоположении Варлаама в иеромонаха, без разрешения Святейшего Синода и прежде утверждения губернским начальством данного ему увольнения, и в учреждении при пустынножительстве его Варлаама церкви, также без ведома Синода, – за смертию одного и удалением другого, оставить без ответственности, а по доброму намерению и по местной нужде в монашестве признать заслуживающим извинения.

2) Иеромонаха Варлаама утвердить в настоящем звании и испросить Высочайшее соизволение на исключение его из податного состояния.

3) Заведенный им скит под названием Предтеченского, Чикойского, утвердить в законном существовании и причислить к разряду заштатных монастырей.

4) В ските сем быть строителю одному, иеромонахам 4, иеродиаконам 3, монахам 6, всего 14.

5) Церковь сего скита освятить вновь на новом освященном антиминсе, а прежний взять в архиерейскую ризницу.

6) Скиту состоять, как доныне, на своем содержании».

Государь Император, по всеподданнейшему докладу г. обер-прокурора, в 16 день ноября Высочайше утвердить соизволил определение Святейшего Синода о причислении учрежденного в Верхнеудинском (ныне Троицко-Савском) округе в Чикойских горах скита к разряду заштатных монастырей.

Согласно новому, Высочайше утвержденному положению Чикойского монастыря, основатель скита иеромонах Варлаам был признан в звании строителя, но братии вновь негде было взять. Почему строитель иеромонах Варлаам только в 1838 году получил себе помощника для священнослужения, иеромонаха Нафанаила, до прибытия коего, по-прежнему, неопустительно сам отправлял все богослужения. Строителю иеромонаху Варлааму поручено было распечатать в церкви, тогда единственной в ските, царские врата, запечатанные ересеначальником Израилем, исправить церковь в должном виде и освятить, что им и было исполнено. В 1869 году эта самая церковь перестроена и обновлена в честь Божией Матери, Споручницы грешных, при пособии кяхтинского 1 гильдии купца М.Ф. Немчинова. Кроме того, о. Варлааму поручено было озаботиться устройством нового соборного храма в обители. В 1836 году Иркутская строительная комиссия составила план и фасад на построение этого храма.

Преосвященный Нил исходатайствовал на устройство Чикойчкой обители из сумм Святейшего Синода три тысячи рублей, и сам руководил о. Варлаама в распланировке и устройстве скита, где он бывал сам, при обозрении епархии.

Об учреждении нового скита в Чикойских горах было опубликовано в «Московских ведомостях», с вызовом к добровольным пожертвованиям на святую обитель во имя святого великого пророка и крестителя Иоанна. Обитель имела счастие получить от двора Его Величества – чрез статс-секретаря – икону Спасителя, пожалованную обители покойною Государынею Александрою Феодоровною. Были присланы пожертвования от разных градских обществ. Так, например, Иркутская градская дума, чрез гласного Н. Пежемского, прислала 50 р., дом Московского градского общества – 1235 р., чрез старост Корнилова, Ригина и Селезнева, Нижегородская городская дума – 14р. 75 к., Казанская – 80 р. На заведение церковной утвари пожертвовано гражданами нижегородскими 17 р., тульскими 101 р. 29 к., тамбовскими 210 р., екатеринбургскими 110 р., полтавским почтмейстером 10 р., чрез симбирского городского голову И. Сапожникова 14 р. 64 к., чрез Астраханского городского голову И. Плотникова 33 р. 96 к., от охотского купца А.И. Салматова прислано 50 р. Некоторые благотворители жертвовали вещами. Например, тотемский купец Ливерий И. Колычев прислал дарохранительницу и 6 колоколов, сарапульский житель (Вятской губ.) Алексей Евдокимов – три паникадила белой меди (одно в 24 подсвечника, а остальные в 12), из Москвы Стефан Гр. Шапошников – богослужебные книги и св. сосуды (и 100 р. деньгами), а 26 октября получен в обители ящик с церковною одеждою, доставленный чрез синодальную канцелярию. Без сомнения, не была забыта Чикойская обитель со стороны кяхтинских граждан. Павлом Федченко была пожертвована серебряная позолоченная риза на икону Божией Матери, ценою более 300 р. серебром.

Главный капиталист того времени Николай Матвеевич Игумнов устроил в нижнем, каменном этаже соборного храма придел во имя св. апостола и Евангелиста Матфея.

За то старец Варлаам неусыпно трудился над воссозданием обители, подкрепляемый и утешаемый с одной стороны сочувствием добрых христиан, а с другой – вниманием высшего начальства и любовию архипастырей, в особенности преосвященного Нила, который, при первом же посещении Чикойского скита, произвел строителя в сан игумена.

По указанию преосвященного Нила, главный храм был построен в средине скита, так что прежний храм приходился при спуске от него по лестницам на востоке; влево от последнего по тротуару – настоятельский корпус, сгоревший в 1872 году и замененный новым, тоже двухэтажным корпусом. Сверх того, по предначертанию архиепископа Нила, построен параллельно настоятельскому корпусу в горе дом для странноприимницы, в параллель с коей с противоположной стороны впоследствии выстроен корпус для братии. Старые «избушки», келлии старцев-пустынников были снесены по приказанию преосвященного Нила, так как требовалось место для создания соборного храма и они по крайнему убожеству безобразили обитель. Все прочие здания отнесены за ворота черного двора.

В 1841 году соборный храм в Чикойской обители был воздвигнут вполне и приготовлен к освящению. Интересно донесение о том игумена Варлаама преосвященному Нилу, с прошением об освящении храма, написанное старцем собственноручно церковно-славянскими буквами, как обыкновенно писал он все бумаги частные и официальные. «Божиею милостию», писал он, «и вашими архипастырскими молитвами и пособием доброхотных дателей, внутре святого храма святого пророка и Предтечи Господня Иоанна два придела Скорбящей Божией Матери, и святителю Христову Иннокентию пришли уже в совершенное исполнение, иконостасы поставлены, иконы по местам, престолы и жертвенники и одежды в готовности, все что нужно по церкви исправлено, храм и дверь ожидают входа Святителя великого, наклонность ко освящению как наша, и общее согласие наших благодетелей, ближних и дальних желание простирается заблаговременно узнать часа и дня Богом определенного ко освящению, время на сие для всего способное и свободное для всех в последних числах июня.

Все сие изъясних, преклоняю мои колени и сердце и присутствующих со мною пред вашею высшею особою, высокопреосвященнейший владыко святый и всемилостивый наш архипастырь, всенижайше просим соблаговолите своею святынею освятить сами собою, как Дух Святый вдохнет в ваше сердце, как много на сие желающих христианских сердец и даже бурят и прочих желание, а есть ли не будем достойны к принятию вашей святыни, за каким-либо неудобством, то покорно просим на сие освящение обоих приделов кого от имени вашей святыни благословить, наименовать день к освящению 30 июня и 1 июля, а впрочем как Господь Бог по сердцу вам положит, представих на ваше архипастырское рассмотрение, всеусердно просим, соблаговолите учинить свое милостивое архипастырское разрешение, чего и будем с совершенным желанием ожидать».

На таковое прошение архиепископ Нил положил следующую резолюцию: «Обстоятельства не позволяют быть мне за Байкалом. Посему предоставляю настоятелю распорядиться об освящении храма по своему усмотрению. Затем донесть». Освящение храма совершено было самим игуменом Варлаамом в указанные числа. По донесении о том, преосвященнейший писал: «Благодарю Господа, что помог Он вам совершить освящение храма. Молю, да освятится имя Его выну в обители Чикойской» (Резол. архиеп. Нила 26 авг. 1841 г.). 22 апреля 1842 года тому же игумену Варлааму разрешено было совершитьосвящение придельной церкви во имя святого Евангелиста Матфея, соборне по чину, что им также исполнено.

Для обеспечения обители в средствах содержания, игумен Варлаам просил Иркутскую духовную консисторию ходатайствовать об отводе скиту хлебопахотной и сенокосной земли. По разрешению духовной консистории, о. Варлаам обратился с просьбою к Урлукским крестьянам об уступке земли для скита из своих дач. Крестьяне разных селений согласились дать монастырю 86 десятин сенокосной и хлебопахотной земли, которая состояла в разных местах и в мелочных участках. Впоследствии правительство законным образом снабдило монастырь 65 десятинами земли из казенно-оброчных статей, коих, нужно заметить, по Чикою целые десятки тысяч десятин.

Крестьянин Куналейской волости и селения Авраамий осколков пожертвовал в пользу монастыря мукомольную мельницу о двух ставах, с двумя амбарами, но по дальнему расстоянию от обители, она оказалась бесполезною (за усердие же объявлена жертвователю архипастырская благодарность).

Из числа многих благодетелей в устроении в Чикойском монастыре ограды, дорожных лестниц, тротуаров, по причине крутой отлогости горы, но которой основан монастырь, дворов скотных, амбаров, кухни, келий, церквей и внутренних украшений оных, заслуживает особенную, незабвенную, вечную признательность обители покойный Кяхтинский 1 гильдии купец Иван Андреевич Пахолков. Он же пред смертию своею завещал своей супруге Анне Андреевне вложить в Московскую сохранную казну 50 тысяч ассигнациями с тем, чтобы проценты с сей суммы ежегодно выдавались в пользу Чикойского монастыря, в котором он и завещал похоронить себя. Завещание его супругою исполнено. Капитал этот доныне составляет единственный источник к содержанию обители и братства.

Покойный Иван Андреевич Пахолков, как благочестивый христианин, при жизни своей часто любил с семейством посещать Чикойский монастырь, и во всякий свой приезд богато ущедрял в той или другой его нужде.

Рассказывают, что однажды в летнее время Иван Андреевич с строителем игуменом Варлаамом, проходя мимо алтарного места храма св. апостола и евангелиста Матфея, устроенного в нижнем этаже соборной церкви, остановился с северной стороны алтаря и сказал: «Здесь будет моя могила!» И действительно, Иван Андреевич Пахолков, 8 июля 1834 года скончался после продолжительной и томительной болезни на Жержевский кислых водах, был по пути с минеральных вод перевезен в Чикойскую обитель и погребен на указанном месте. Супруга покойного и сын, иркутский 1 гильдии купец Феодосий Иванович Пахолков доныне поддерживают бедную обитель своим теплым участием.

При жизни своей старец Варлаам просил Иркутское епархиальное начальство, дабы оно ходатайствовало о переводе Чикойского заштатного монастыря в штатное положение. Но епархиальное начальство, по недавнему положению об этом монастыре, Высочайше утвержденному в 16 день ноября 1835 года, не решилось ходатайствовать о том. Зато преосвященный Нил, при жизни старца Варлаама, любил Чикойскую обитель и согревал ее своею заботливостью.

С кончиною достойного основателя скита, преосвященнейший Нил свою любовь и заботы как бы перенес отсюда на Ниловскую пустынь, которую восхотел создать также с миссионерскою целию, во имя своего ангела, преподобного Нила, столобенского чудотворца, в Иркутском уезде, тоже на границах китайской Монголии, в ущелье Саянских гор, в 265 верстах от города Иркутска.

3.

Труды отца Варлаама на миссионерском поприще, против раскола.

Преосвященный Нил, по прибытии на Иркутскую паству в 1838 году, обнаружил особенную ревность к обращению в христианство язычников и раскольников на путь истины. За Байкалом, кроме идолопоклонников шаманского и ламайского суеверия, его озабочивало обращение раскольников и устройство единоверческих церквей в верхнеудинском округе, в волостях: Урлукской, по реке Чикою, Куналейской, по реке Хилку, Тарбагатайской и Мухоршибирской, где гнездилось вместе с православным населением свыше десяти тысяч раскольников поповской и беспоповской секты. Были раскольники и по другую сторону Байкала, а также немалое число идолопоклонников.

Преосвященный Нил приискивал и приготовлял людей, способных к миссионерскому служению, и умел пользоваться всеми благоприятными обстоятельствами для успехов православия. Не мог укрыться от его проницательного взора подвижник Чикойский – старец Варлаам, тем более, что он своими пустынными подвигами уже обратил на себя внимание соседних жителей, заслужил их доверие и уважение. Усмотрел архипастырь и другого полезного деятеля на этом поприще – архимандрита Посольского монастыря Даниила Русанова (урожд. Казанской губ.), которому и поручил вести дела против раскольников, при содействии гражданской власти [Архимандрит Даниил Русанов в 1835 году был отправлен с миссионерством и благочинным монастырей за Байкалом].

Более же всего преосвященный Нил возлагал свои надежды на старца Варлаама, столь благоприятно подействовавшего на Урлукскую волость своим богоугодным житием. Почему, призывая о. Варлаама к миссионерскому служению в среде раскольников, чрез архимандрита Даниила, преосвященный Нил писал к старцу между прочим: «Усердие ваше и ревность по благочестию и вере, ведомы мне стали; не сомневаюсь посему, что вы поревнуете и том деле, деле истинно святом и богоугодном, о котором услышите от о. архимандрита. Будьте советником ему и сотрудником; от этого много зависит чаемый нами успех. Но ежели и препятствия встретят вас, не унывайте, а подвизайтеся, яко доблии Христовы воины, подвигом добрым, помня сказанное Апостолом, «яко обративый грешника от заблуждения пути его, спасет душу от смерти» (Иак., 5 20).

В основание просветительной деятельности принято было христианское просвещение народа; в руководство принят был указ Святейшего Синода от 27 мая 1836 года за № 5552, по делу о раскольнических сектах, где, ввиду уменьшения раскольников, предписывалось повсюду заводить училища для первоначального обучения старообрядческих и поселянских детей.

Об открытии церковно-приходских школ по монастырям и церквам преосвященный Нил немедленно предписал циркуляром в марте 1838 г. по всей епархии, и, согласно указу Святейшего Синода 1836 года, возлагал дело образования в этих школах на членов церковного причта; трудящимся на этом поприще было обещано внимание и поощрение от начальства, а для первоначального обзаведения училищ книгами, т.е. азбуками, часовниками, псалтирями, начатками христианского учения, согласно указу Святейшего Синода от 29 октября 1836 г., разрешалось выдать из церковно-кошельковой суммы по 50 рублей, и заведенные на оные книги считать церковными. Если раскольники пожелают обучать своих детей по старопечатным книгам, то должны дать им свои собственные книги, по коим духовенство должно их обучать чтению и молитвам. Духовенству вменялось в обязанность, чтобы как родителей из раскольников, так и детей их располагать к учению добрым советом и внушениями, а при самом учении не смущать детей раскольнических и не раздражать родителей их укоризнами в заблуждениях раскола, но в то же время внушать им уважение к Православной Церкви и ея учению.

Школы эти, учреждавшиеся с целию религиозно-христианского образования детей, должны были находиться в ведении епархиального архиерея, который по своему благоусмотрению назначает из наличного причта способных начальников.

Получив предложение заниматься обращением раскольников на путь истины, старец Варлаам начал отказываться и стал проситься во внутренние губернии России, для снискания способов к довершению благоустроения церкви в Чикойской обители, действительно требовавшей пособия. Но архипастырь отклонил о .варлаама от намерения странствовать по России, и снова напомнил ему о предназначении его для обращения, «Господу поспешствующу» (Мк. 16, 20), коснеющих в расколе.

«Конечно, для сего дела вы немощны», – писал архипастырь, – «но сила Божия и совершается в немощи. Итак, прошу вас», повторял преосвященный Нил, «потрудитесь хоть немного, для пользы святыя православныя веры. Скажите не обинуясь окружающим святую обитель вашу сынам противления: «Доколе вы храмлете на обе плесне ваши» (3 Цар. 18, 21); почто отделяете себя от единства веры, «почто благодать Бога нашего дерзаете прелагати в скверну» (Иуд. 1, 4)? Пусть и после сего остаются они не познавши пути правды и «по своих похотех ходящее» (ст. 18); мы долг свой исполним и неповинны в погибели заблуждших будем, по сказанному у св. Пророка: «И ты, аще возвестиши беззаконнику, и не обратится от беззакония своего, и от пути своего беззаконна: той беззаконник в беззаконии своем умрет, а ты душу свою избавиши» (Иез. Гл. 3).

В то же время преосвященный Нил постановил за правило, чтобы присоединяющиеся из раскола к единоверию или православию давали письменные о том обязательства, засвидетельствованные волостным правлением, в искренности и условиях обращения, причем предупреждал, что дети раскольников не должны быть удостоиваемы св. крещения, если их родители остаются в расколе. «Иначе мы окрещивать станем будущих раскольников» – прибавлял архипастырь. – «Тоже и о других требах надлежит разуметь» [письмо о. Варлааму от 14 января 1839 г.].

Старец Варлаам, заслуживший доверие соседних жителей, уже имел много последователей, которые готовы были его слушать, как своего доброго пастыря.

В июле и августе 1839 г. архипастырь сам был за Байкалом, беседовал с раскольниками и вывел Варлаама на это святое поприще. Архипастырь ознаменовал свое посещение Чикойской обители посвящением о. Варлаама в сан игумена, в 29 день августа, при многочисленном стечении окрестных жителей, и при посещении селений Урлукской волости старался подействовать сам на приверженцев раскола, а остальное поручил миссионерам.

Игумен Варлаам вполне оправдал надежды преосвященного Нила. По предложению его, жители Архангельской слободы уже приняли священника. Доброе начало поощряло к дальнейшим трудам и обещало новые успехи. В это время какие-то сборщики, воспользовавшись простотою старца, пронесли о нем и его действиях неблагоприятную молву. Узнав о том, преосвященный Нил писал о. Варлааму: «Из донесения твоего ко мне вижу, что сердце твое в скорби и сетовании, злой ради молвы, пронесенной злыми воронежскими пришельцами. Утешаю тебя при сем пастырским моим словом: чести твоей и правимой тобой обители ничто не затмит; а клеветников давно уже изгнал я из паствы своей. Дай Бог, чтобы они последние были у нас!»

Затем архипастырь обращается к миссионерской деятельности о. Варлаама. «Попечение твое о единоверческой (Архангельской) церкви радует меня. Подвизайся, добрый старец, помня, что «обративый грешника спасет душу свою, и покрыет множество грехов». Посети ради Бога раскольнические селения, один ли, или с о. Симеоном (единоверческим священником Архангельской церкви). Уповаю, что слово ваше обрящет благую землю и принесет заблуждающим плод спасения».

«Помолись о сем, святый отец, «Бог не хотяй смерти грешника» примет молитву твою, и посрамит супостата рода человеческого, обратив ко свету своему «ходящих в суете ума своего» (Ефес. 4, 17), и от простоты своей вдающихся вождям злым, которые ихже «не ведят, хулят» и «Бога нашего благодать прелагают в скверну», как то вещает св. апостол Иуда. «Горе им, яко в лесть Валаамовы мзды устремишася» (ст. 4, 10, 11). «Суд» таковых «не коснит, и погибель их не дремлет» (2 Петр. 2, 3).

«Прилагаю при сем книжицу для вразумления заблуждающих. Где ни будете, всегда можете прочесть что-либо из прилагаемой книжицы. Истинность ея глаголов тронет каменное сердце и смягчит выю железную. Бог же мира, любви и всякого утешения да будет с вами. Аминь»

доверие окрестных жителей к старцу Варлааму уже видно из того, что они охотно отдавали ему в Чикойскую обитель своих детей для обучения грамоте. Потому, когда преосвященный Нил напомнил по епархии, чтобы его распоряжения о заведении школ для раскольнических детей непременно были введены в дело, о. Варлаам уже на деле явился исполнителем добрых предначертаний преосвященного архипастыря.

От 7 февраля 1839 г. о. Варлаам рапортовал преосвященному Нилу, что у него в Чикойском монастыре давно уже существует училище для поселянских и старообрядческих детей, что он сам занимается обучением их грамоте и молитвам, и находит это самым надежным средством к воспитанию детей в духе православия.

Только что возникавшая обитель, к сожалению, не имела достаточных средств для развития дела народного образования. Потому затруднения в содержании учащихся мальчиков начали возникать скоро. В разрешение таких недоразумений преосвященный Нил постановил для Чикойской обители следующее правило: «Относительно обучаемых грамоте мальчиков закон предписывает ничего не требовать за обучение их, но пища, одежда должны быть у них свои, или монастырь должен требовать от родителей платы. Довольно для них, что детей даром обучают. Нехотящих же уплачивать выслать из монастыря» [Предписание 18 авг. 1842, №1641].

В деле обращения раскольников к Святой Церкви о. Варлаам обнаружил успехи, как мы видели, еще при архиепископе Ирине, который радовался и благодарил Бога за доброе начало, показавшееся в умягчении сердец закоренелых дотоле старообрядцев. Они доверяли о. Варлааму крестить своих детей; крестились и взрослые, оставляя своих непосвященных уставщиков, говели и приобщались Св. Таин в Чикойской обители.

При преосвященном Ниле о. Варлаам выступал на это дело уже во всеоружии, был облечен полным доверием архипастыря и его помощию, всегда готовою как со стороны епархиальной, так и светской власти. Почва была уже обработана для благоплодной деятельности. Тотчас по возложении на него миссионерских обязанностей о. Варлаам отправился по селениям, расположенным по Чикою, предложил колебавшимся дотоле старообрядцам принять к себе законного священника, на правилах единоверия, который у них будет отправлять богослужение по старопечатным книгам и совершать Св. Таинства, без которых нет спасения, как-то: св. крещение, миропомазание, причастие, брак и др. Внушения о. Варлаама имели полный успех.

Когда преосвященный Нил прибыл в Чикойскую обитель в 1839 году, то сюда явились и воссоединенные с Церковию чада, как соучастники в торжестве православия, просиявшего в Чикойских горах.

В это время уже была учреждена на Чикое единоверческая Архангельская церковь в с. Савичах. Варлаам, произведенный во игумены, был сделан благочинным единоверческих церквей. Священником был определен сюда указанный самими прихожанами о. Симеон Бердников. Он начал свои действия совокупно с трудами о. Варлаама с июля 1839 года, и в первый свой проезд по Чикойским селениям крестил 30 человек, и в каждую поездку преуспевал более и более.

1 августа о. Симеон совершал в Архангельской единоверческой церкви Божественную литургию и освятил воды Чикоя. На донесение о том священника архипастырь писал: «С великою радостью приемлю весть, что единоверческий священник уже литургисает в своей приходской церкви. За сие и на дело сие призываю благословение Божие».

В селе Урлуке тогда не было священника. О. Варлааму поручено было заведовать Урлукскою церковию, с тем, чтобы требы были исполняемы им самим, или по его назначению иеромонахом Чикойской обители. По преобладанию православия в Урлукском приходе, церковь села Урлука (в 7 верстах от Чикойского монастыря) была оставлена православною, а единоверие, по общему соглашению и благословению архипастыря, учреждено в соседнем Архангельском селе. Нужно было обеспечить священника достаточным содержанием. Архипастырь не умедлил исходатайствовать священнику Берденникову миссионерский оклад и денежную награду во 150 руб., за успешные его действия по единоверию.

Вскоре преосвященный Нил прислал в Урлук прибывшего из внутренних губерний России священника о. Иоанна Ирова, впоследствии переведенного на Ингоду тоже к старообрядцам. Священник о. Иоанн Иров явился самым благонамеренным и усерднейшим споспешником игумена Варлаама в порученном ему деле – введении единоверия между чикойскими старообрядцами. Старец Варлаам на особой дощечке, привешенной им в алтаре Иоанно-Предтеченского храма, оставил завещание молиться о иерее Иоанне и его роде.

Подкрепляемый ревностными и благонамеренными сотрудниками, о. Варлаам не без скорбей однакоже проходил свое служение. Приходилось ему встречать упорство в деле старообрядцев, в особенности от уставщиков. Но все эти препятствия он переносил благодушно, во славу Божию.

Успех единоверия по Чикою был блистательный. В 1848 году Архангельский единоверческий приход состоял уже из 11 селений, в коих было по 60, по 100 и более дворов. Единоверцы решились просить архиерея о разделении прихода. В конце 1844 года единоверцы Нижненарымского селения избрали из среды себя строителей Петра Коновалова и Григория Ланцева, для ходатайства о построении церкви. Преосвященный Нил, уважив прописанные просителями обстоятельства, дозволил приступить к этому святому делу, и дал предписание игумену Варлааму и священнику Симеону Бердникову помогать строителям советами и принимать меры к успешному исполнению дела.

Преосвященный Нил исходатайствовал потом от Святейшего Синода отпуск суммы, потребной на сооружение Нижненарымской единоверческой церкви, в количестве 1000 рублей. При указе Святейшего Синода от 31 марта 1843 г. (№ 3609) прислан был для Нижненарымской Покровской церкви св. антиминс древнего освящения 1544 года, во имя Божией матери, уступленный для этой цели преосвященным Иринархом, архиепископом Вологодским.

Для снабжения той же церкви высланы были старопечатные книги церковные, требник, служебник и постная триодь, которые преосвященный Нил назвал истинным сокровищем, и, извещая о получении оных, просил игумена Варлаама порадовать священника и прихожан этим приобретением.

Принимал в этом деле святое участие и Московский святитель, митрополит Филарет, глубоко сочувствовавший пресечению раскола На Чикое. В 1842 году он прислал для Нижненарымской Покровской церкви древние священные сосуды. Священником был назначен сюда и в марте 1842 года поступил о. Иоанн Богданов, а на место Берденникова определен о. Иоанн Соколов, который доныне с честию продолжает свое служение в единоверческих церквах по Чикою.

В то же время игумен Варлаам был сотрудником архимандрита Даниила (скончавшегося в 1848 году) по водворению единоверия в Куналейской, Тарбагатайской и Мухоршибирской волостях.

По всем селениям, где были раскольники в этих волостях, обнаруживалось отрадное движение в пользу единоверия, но были и противные явления. Так, например, в Куналеи и Культуне жители разделились на три партии: одна соглашалась принять священника, с тем, чтобы он не был зависим от епархиального начальства, другая соглашалась принять единоверие, а третья упорствовала.

В Хараузе крестьянин Никита Андреев (Заиграев) на увещание игумена Варлаама сказал: «Вы поклоняетесь антихристу, а не кресту» и, сняв крест со стены в своем же доме, бросил на пол. В Шералдае уставщик Захар Суменков тайно вынес из местной часовни иконостас и книги, за что и признан был возмутителем общества. В Тарбагатайской волости явились подстрекатели дерзнувшие на подачу жалоб к министру внутренних дел.

Но труды миссионеров увенчались успехом, хотя и не в том размере, как удались на Чикое. В это время миссия успела учредить два единоверческих прихода – в селе Бичуре Куналейской волости с церковию Успения Божией Матери, и в селе Тарбагатае в честь святителя Николая – чрез прирубку к часовням алтарей.

Священником Тарбагатайской единоверческой церкви назначен был о. Василий Знаменский, ныне протоиерей Крестовоздвиженской церкви города Иркутска. Он успел благоприятно подействовать на старообрядцев даже соседней Мухоршибирской волости. Служение его в Николаевской единоверческой церкви привлекало сюда богомольцев из соседних селений. Жители Хараузского и Хонхолойского селений приглашали о. Василия Знаменского служить у них в местных часовнях, что он и исполнял.

Успехам единоверия способствовало благоприятное разрешение по жалобам к министру возмутителей общества. Раскольникам было объявлено:

1)чтобы они не смели чинить никаких обид и притеснений тем, кои приняли единоверие; 2) дабы они не назывались и не писались старообрядцами, но раскольниками; 3) что устроение в Тарбагатайском селении единоверческой церкви соизволено Святейшим Синодом; 4) что все прошения их оставлены недействительными, и 5)раскольника Никиту Андреева (Заиграева), по предписанию г. министра, велено содержать или в тюремном заключении, или под строгим сельским караулом, впредь до особого распоряжения г. министра. Впоследствии главные возмутители общества были сосланы в Охотск.

В бичурском Успенском приходе продолжал трудиться известный нам священник о. Симеон Берденников, ревностно начавший с о. Варлаамом устройство церквей по Чикою. Но задача была слишком трудна и обширна для небольшого числа трудившихся. А потому дело на том и остановилось.

Главным поводом к расколу была общая распущенность и безнравственность в деле раскольников. Удержать этот поток зла было невозможно. Но миссионеры старались удержать, насколько возможно, усилившееся зло. Бичурская единоверческая церковь имела тоже своих прихожан; впоследствии здесь учреждено благочиние единоверческих церквей, по кончине игумена Варлаама. К сожалению, малое стадо, собранное в это время, оказывалось нетвердым и колебалось при всяком новом нестроении в кругу раскольников, держащихся беглого священства.

Укажем те главные меры и мотивы в миссионерских действиях против раскола, какие были употреблены в это время.

Миссионеры обратили внимание на сводные раскольнические браки и старались обуздать своеволие и распущенность в семейном быту раскольников. Незаконно сшедшихся в виде мужей и жен, они старались разлучать, при содействии гражданского начальства. Но содействие было слабо. При послаблениях же со стороны исполнительной власти, при настроениях коноводов раскола, открыто производивших по деревням свою пропаганду, сводные браки, несмотря на расторжение связей, открывались вновь. Зло было неудержимо как зараза, поражавшая раскольническое население.

В таких случаях гражданское начальство ограничивалось полумерами, только формально предписывало сельским старшинам, чтобы они не дозволяли таким лицам жить вместе, тогда как следовало разлучать совсем, незаконных жен отсылать в те селения, где проживают их отцы, а последних обязывать, чтобы они не потворствовали разврату, а заботились бы об устройстве законных браков.

Так как нередко сеятелями раскола являются ссыльные, особенно судимые за совращения, то по силе Высочайшего повеления, состоявшегося по поводу таковых совращений, было предписано секретными указами по всей епархии и по единоверческим приходам:

«1) Дабы при водворении в приходе ссыльных тщательно наблюдаемо было, не принесены ли пришельцами вредные раскольнические толки, и какие именно, а равно быть внимательными и к тем сведениям, которые по сему предмету будут доставляемы от местных начальств.

2) Дабы священники церквей, состоящих при заводах, следили с должным вниманием, не бродят ли по окрестным деревням ссыльно-рабочие из раскольников, а особенно сужденные за совращения; и если это где будет замечено, то о возбранении таковых отлучек входить в сношение с местным начальством и доносить епархиальному.

3) Дабы при единоверческих церквах имелись в секретности списки о раскольниках, проживающих в приходах их, с обозначением, какому следуют они толку или лжеучению».

Обращено было внимание на правильное воспитание молодого поколения на началах единоверия или православия. В 1844 году преосвященный Нил дал консистории следующее предложение: «До сведения моего доходит, что раскольники, как приемлющие священство, так и неприемлющие оного, хотя и представляют рождающихся у них детей для крещения единоверческим православным священникам, но, несмотря на это, что они записываются в метрические книги, остаются и воспитываются в домах своих раскольниками».

Вследствие того архипастырь делал распоряжения:

а) чтобы священники совершали св. крещение над теми из раскольнических детей, которые будут для того к ним приносимы, но при сем случае они обязаны делать благочестивые внушения родителям о важности сего таинства и о необходимости по совершении оного соблюдать правила, Церковию постановленные, и затем должны продолжать духовные свои назидания, дабы те православные дети были причащаемы Св. Таин, а по достижении надлежащего возраста могли поступать в домашние у священников училища, на основании изданных от Святейшего Синода в 1836 г. правил;

б) о всяком из раскольнических детей, крещенных по уставу Православной Церкви, священники обязаны уведомить местную полицию (городовую, земскую или сельскую, по принадлежности), как для сведения и отметки в семейных списках, так и для зависящего в свое время наблюдения, чтобы таковые дети, над которыми совершено св. крещение, впоследствии исполняли христианские обязанности по правилам Православной Церкви.

В 1845 году в особом предложении сообщены были к руководству следующие правила:

1) обращаться с раскольниками отнюдь не презрительно и сурово, а кротко и миролюбиво, наблюдая во всем благоразумную умеренность и осторожность, не раздражать их ни в речах, ни в действиях;

2)прежде всего действовать на них собственным примером строгой, неукоризненной, христианским пастырям приличной, благочестивой жизни, исполненной духа Христова, бескорыстной любви не только к прихожанам православным, но и к заблуждающимся;

3) удаляться в житии своем от всего того, что могло бы дать пищу предосудительным пересудам и злословию;

4) тем более избегать в действиях своих всего того, что могло бы подать повод раскольникам к ропоту и жалобам;

5) для вразумления их никогда не прибегать к иным средствам, кроме указуемых достоподражательным примером св. ревности о спасении душ, т.е. предлагать им увещания, растворенные любовию, ревностию и долготерпением;

6) таковые духовные назидания делать им постоянно, пользуясь к тому всеми обстоятельствами;

7) приобретать уважение и доверие раскольников рассудительным и беспристрастным образом мыслей и действий, опытностию, скромностию, сострадательностию и другими сему подобными свойствами;

8) ни под каким предлогом не вмешиваться в их раскольнические требы, ни в какие-либо полицейские распоряжения в противозаконных действиях, преследование коих не есть дело духовенства;

9) ни в каких делах по предмету раскола не обращаться с требованиями или доносами к светским властям, но доводить о том до сведения своего епархиального архиерея;

10) к православию из раскола присоединить токмо изъявляющих собственное, непринужденное и искреннее к тому желание;

11) благочинные с сугубым вниманием и под опасением личной своей и строгой ответственности должны наблюдать за поведением тех священников, у которых в приходах живут раскольники, не оставлять ни одного неосторожного их действия или отступления от порядка без надлежащего замечания и наставления, внушая при том, что неспособные к благонадежному действию и замеченные в предосудительных поступках удалены будут от мест своих.

При столь благоразумных правилах, каких держались миссионеры, успех противораскольнической миссии был весьма утешителен. Варлаамом было обращено до пяти тысяч душ, и, как мы видели, устроено несколько единоверческих церквей, которые и существуют по настоящее время. Варлаам подействовал на всю эту массу примером своей пустыннической, строгой жизни и простотою убеждения. Он руководил и прочих миссионеров, так что в ту пору успех единоверия был значительно упрочен.

В 1844 году из Урлука был переведен к Донинской церкви (Нерчинского округа) сотрудник о. Варлаама свящ. Иоанн Иров. Приехав туда в октябре, миссионер уже успел в ноябре месяце привлечь к себе прихожан, сначала встретивших его холодно. Вот в каких чертах писал он своему руководителю, игумену Варлааму, из Доны: «Раскольники приходили посмотреть на меня, но приняли очень хладно. Теперь помаленьку стали ко мне приходить. Несколько семей вновь подписались, что желают иметь себе священника. Из Нерчинска со мною был откомандирован дворянский заседатель Леонтий Михайлович Суровцов. При нем вновь подписалось по разным деревням до 80 душ. Еще были насильно обращенные начальством в православную веру, и они теперь желают поступить в мой приход. В Доне прихожан обоего пола с малолетками 206 душ».

Были споспешниками миссионерам и из светских чиновников, а также в местных обществах находились люди усердные к Церкви, оказавшие немалую услугу по водворению единоверия.

Архимандриту Даниилу, действовавшему преимущественно в Тарбагатайской и Мухоршибирской волостях, старался оказать содействие верхнеудинский земский исправник Шевелев, но архимандрит Даниил жаловался преосвященному Нилу на интриги его и честолюбивые расчеты, по коим земские чиновники обратили подписки от раскольников на свое лице, чтобы за то получить награду и, таким образом, отдаляли присоединяемых формально от пастырей-миссионеров.

На Чикое содействовал о. Варлааму заседатель Яворский, который в своем письме к нему довольно резко изображает обстоятельства присоединения раскольников: «В бытность мою на Чикое вы несколько раз требовали от меня сведений о присоединении раскольников к истинной Церкви. Я все собирался, но скромность моя не позволяла мне хвалиться успехом, о коем я старался не для собственной славы, а для славы Божией. Теперь, не имея случая видеться с вами лично, и боясь опечалить вас своею неисполнительностию, уведомляю, что по моим стараниям присоединилось к Церкви не менее 300 раскольников. Я действовал и старался, но подписок не брал, радовался успехам, а о себе и думать не хотел; я присоединял, а они брали на свое имя подписки; до того дошло, что одни и теже люди дали подписки нескольким лицам. Пусть будет слава Церкви и пусть пользуются лентяи. Стараются о многом, а одно только есть на потребу».

Но, конечно, ни Яворский, ни Шивелев не были забыты за свои услуги и были награждены. Были удостоены награждениями медалями от щедрот Всемилостивейшего Монарха крестьяне Безбородов и Чебунин, содействовавшие обращению раскольников и устроению единоверческих церквей в Тарбагатае и в Урлукской волости.

Тем более не были забыты главные деятели миссии против раскола – архимандрит Даниил, Всемилостивейше пожалованный орденом святого Владимира 3 ст., и игумен Варлаам. Последнему преосвященный Нил исходатайствовал в 1844 году благословение Святейшего Синода [Набедренником о. Варлаам был награжден преосвященным Иннокентием III в 1837 году, за примерно-доброе и честное житие, за ревностное и прилежное служение Церкви и за отлично-усердное попечение об устроении монастыря], а в 1845 году о. Варлаам удостоен был награждения золотым наперсным крестом, от Святейшего Синода выдаваемым.

По кончине ревностных миссионеров, архимандрита Даниила и игумена Варлаама, обнаруживались плоды их полезной деятельности еще в Мухоршибирской волости. Старообрядцы Хараузского и Никольского селения приняли себе священника, поставленного по обряду Николо-Рогожской церкви в Москве, на правах единоверия, определенных указом Святейшего Синода 6 февраля 1801 года.

Священник был прислан из Ярославской епархии, Борисоглебского уезда, о. Роман Нечаев, который явился здесь пастырем добрым, но к сожалению ненадолго. Он не успел привести в исполнение намерения лучших из своих прихожан об обращении Никольской часовни в церковь; начались раздоры между Никольскими и хараузскими старообрядцами. При всем своем усердии, верности и честности, о. Роман вынужден был умолять Святейший Синод о своем возвращении на родину, и с дозволения Святейшего Синода выехал отсюда.

4.

Кончина игумена Варлаама.

В 1845 году старец Варлаам почувствовал в себе крайний упадок сил, но продолжал трудиться на пользу обители и окрестных жителей православных и единоверцев. В январе 1846 года он успел еще совершить миссионерское путешествие по селениям Урлукской волости, где водворялось единоверие; но это было уже прощание его с паствою собранных им в единое стадо словесных овец. О. Варлаам возвратился в обитель больным. Восстановить упадок старческих сил было невозможно. 23 января старец Варлаам, напутствованный в вечность Св. Тайнами, предал дух свой в руки Божии, в виду монастырской братии, состоявшей из 1 иеромонаха, 1 вдового священника и 1 иеродиакона. Кончина его была мирная, христианская. Тело его по отпетии предано было земле против алтарного окна с южной стороны придела Божией Матери. Над могилою его сделан впоследствии кирпичный памятник с чугунною плитою, на которой изображены главные черты его жизни. Эта плита устроена одним из почитателей подвигов старца, коммерции советником Яковом Андреевичем Немчиновым, проживающим в Кяхте. Всего пустынножитель-миссионер трудился здесь около 25 лет; скончался на 71 году от рождения.

Окрестные жители и единоверцы доныне имеют веру к почившему Варлааму и, посещая обитель, заказывают по нем панихиды. Бывают благочестивые поклонники из отдаленных мест Забайкальской области, особенно из Кяхты. Многие странствуют сюда по обетам, и просят помощи в Бозе почившего старца Варлаама по вере в молитвы его, действенные пред Богом.

Достойно примечания, что даже лошади у местных жителей привыкли спускаться и подниматься по крутизнам и косогорам, коими отличается дорога в Чикойский скит, устроенный в глухой чаще леса, куда из селения Урлука нужно подниматься в гору на пространстве семи верст. Дух подвижника, препобедившего столько препятствий в борьбе с врагами спасения, видимо как бы господствует здесь над самою природою. Чикойская обитель доныне хранит железную кольчугу, которую старец надевал на себя при молитвенном подвиге во время пустынножительства. Рассказывают, что один еврей, возымевший к старцу ненависть, свойственную ожесточенным неверам и врагам Христовым, решился выстрелить в старца, когда к тому представится удобный случай. Злодей действительно выстрелил в него в Урлуке, так метко, что о. Варлаам должен был бы поплатиться жизнью, но, к удивлению всех очевидцев и знающих это событие, как достоверное, он остался совершенно невредим.

Доныне сохраняется келлия пустынника-старца Варлаама, устроенная им собственными руками в лесу, в 200 саженях от нынешней обители, за оградою, с юго-восточной стороны. К этой келлии нужно подниматься по извилистой торопинке между деревьев и кустарников более 300 сажен в гору. Келлия до такой степени тесна, что в ней едва можно поместиться, не говоря о каких-либо удобствах к жизни. Длина и ширина ея 2 аршина с четвертью, а вышина внутри от земли 2 арш. 3 ½ вершка. В одном углу устроена из кирпича печь, так что пустынник мог отдыхать в полусидячем положении. Келья освещается маленьким оконцем 6 7/8 вершка. Набожные поклонники, посещающие эту пустынную келлию, записывают свои имена на стенах келлии, или на особой деревянной дощечке. Тут же под тенью дерев водружен старцем деревянный осмиконечный крест. Недалеко струится источник приятной и здоровой воды. Кто бывал в этой убогой келлии, подобной пещере древних подвижников, тот чувствовал в себе веяние благодати Божией, внятно говорящей сердцу каждого о едином на потребу. В переднем углу келлии доныне висит распятие. На божнице прибита полоска из белого железа, на коей самим пустынножителем выбит славянскими литерами девиз его труженической жизни из псалма: «Препояши мя, Господи, силою Твоею свыше на вся враги видимыя и невидимыя, и буди ми покров и заступление».

(публикуется по изданию четвертому изданию, Рязань, 1901, орфография оригинала оставлена без изменений, где это возможно. просьба помянуть о здравии иерея Романа)


Разделы
41,95 KbПри перепечатке материалов сайта просьба указывать ссылку  на  www.chita-eparhia.ru
При цитировании материалов указывать автора
© Читинская и Краснокаменская Епархия.
Адрес: 672039, Россия,
г. Чита, ул. 9-го Января, 50.

Яндекс.Метрика